tandem_bike
mirnaiznanku

Первое утро в эмиграции бабуля отметила кровавым поносом.

Внучек зажимая нос в корчах вылетел из общего раздельного сортира в пансионе наскоро обращенном из борделя...

Глава семьи, кардиологиня, печально резюмировала: стрессовая язва. Пройдет. Скорее всего.

Стресса было сколько угодно, после семидесяти лет жизни, за которые были пережиты гимназия в Одессе с добрым батюшкой любившим жидовочек, революция с потерей всего а папа был не беден, незаконченные университеты из революционных, где Ходасевич сам, сам преподавал в ужасе, редкостная красота тоже была пережита, но сначала на нее купился профессор из бывших дворян тщательно скрывавший, упал к синеглазым стройным ногам, не обратив внимания на фамилию Цуккерберг. Сахарная гора, о да.

Дворянин ее умер не пережив Брежнева, и дочь потянула за собой, в кровавый понос в Вене дернула мать, приехали-здрасьте. У бабули поехало в голове. Стопроцентная еврейка бабуля оказалась кондовой антисемиткой. Эти... люди... говорила она Главе Семьи.. Почему мы должны жить с ними? Мы не должны, мужественно отвечала мать-одиночка-глава-кардиолог-семьи, запомни мама мы больше никому ничего не должны, Сашка будет учиться в лучших школах Бостона и... Техаса, ну где меня возьмут, а ты будешь на велосипеде. Да. Я не хочу на вело.. мягко возражала бывшая сотрудница минфина, но.. кардиолог не слушала. Она училась по толстым книжкам, раскачивалась и стенала напоминая бабуле ее собственного дедушку за молитвой. Внук читал запоем диссидентов и на бабку шипел если приближалась. Ела эта печальная семейка акрид и дикий мед, приносимых доброй консьержкой, потому что их отказались принимать и еврейский ХИАС и русский Толстовский Фонд - не хватило этничности ни туда ни сюда, евреи их держали за дворян а русские за евреев... Наконец им помогла абстракция по имени Международный Комитет Спасения, и дала билеты в Рим.

ХИАС их не взял после того как бабка Сахарная Гора задумчиво сообщила чиновнику - что она хоть и родилась еврейкой, а ощущала себя всегда русской.

Во десятое эмиграционное утро бабуля побежала. Она вышла из пансионата - Кардиолог и Внук ушли выбивать бумажки в Рим, следующую остановку эмиграционного трамвая - и пошла-пошла-пошла, остановившись только вечером в очень пересеченной местности. Ее нашли с полицией, с сиренами восстановили в бывшем борделе.

В следующй раз она бежала уже в Риме. Kардиолог закрутила роман с коллегой-доктором-итальянцем знакомым ей по Бакулевке, внук переводил в предательском Хиасе или гулял с дочкой соседа из Черновиц или цов, кель оррер, приходили дети заполночь, скрипела ритмически внукова кровать, бабка затыкала уши но не спала - а на бабку родные двое не смотрели - не видели как она, и так худенькая, истощилась, каким болезненным огнем зажглись ее синие одесские глаза. И бабка убежала.

По извилистым римским уличкам бежала эта странная странница, как москвичка уверенная куда и зачем идет, резко поворачивала и прибавляла шагу, римские нищие не успевали обратиться к немолодой комете, римские коты с диким мявом выскакивали из-под ее ног, обутых в румынские лодочки, из-под стройных ее синеглазых блондинистых ног. Вряд ли она что-то видела на своем пути.

Дети, сексуально-удовлетворенная кардиологиня и молодой неудовлетворенный мастурбатор ее сын, не заставали бабки дома и паниковали. Прекрасная римская полиция, одетая сo времен Франко в неофашистские карнавальные костюмы, привозила беглянку домой на Виале Регина Маргерита, пьяцца Боргезе, где семья снимала комнатку, и бабка успокаивалась на пару дней, А потом опять - она бежала, бежала, бежала!

Это все же лучше чем кровавый понос, рассудительно говорила Кардиологиня своему расстроенному Мастурбатору,

rualev
mirnaiznanku

Фатьма закончила рассказ печальным вздохом. Её пронзительный взгляд из-под чачвана* способен был смутить любого, только не мага.

— Съешь персик, Фатьма.
— Ты ведь сможешь его остановить?
— Сон, Фатьма. Ты сказала, что видела сон. Это значит — слишком поздно. Это кисмат*. Судьба. Съешь персик, Фатьма.
— Останови его!
— Теперь, когда судьба проявила себя вполне явным образом, на этом пути нельзя изменить ни малейшей песчинки. Съешь персик, Фатьма.
— Пообещай, что хотя бы постараешься остановить его?
— Тебе ли не знать неотвратимую силу судьбы, Фатьма? Путь проложен, проведена черта. Съешь персик, Фатьма.
— Ты ведь понимаешь, почему я прошу тебя об этом. Пообещай мне как брат…
— Лучше пожелай ему пройти этот путь без страха и сомнений.
— Иногда судьба даёт лишний шанс. Обещай, прошу!
— Ну, хорошо. Хорошо. Обещаю.

* * *

Признайся, тебе, верно, приходилось слышать, будто в канун зимнего солнцестояния чародеи тайно охотятся на краю земли в Кафтурских горах на первый луч зари. Да, да, на самом краю земли… Не смущайся, в этом нет ничего предосудительного. Дело ведь не в том, что ты эту сказку слышал, а в том, ( как ты к ней относишься... )